Трагедию, случившуюся в стране, чувствовали не только взрослые. По-своему, в каком-то смысле чище и острее, ее понимали дети. В большинстве своем такие детские воспоминания сохранились в форме школьных сочинений. Наблюдательные дети подчас подмечали и фиксировали то, что оставалось не увиденным взрослыми, они предлагали свои «детские» интерпретации многих явлений, фактов и событий, они писали так откровенно, так искренне и открыто, что изложенное ими на простых тетрадных страницах немедленно превращалось в своеобразные исповеди.

Люди, вынужденные покинуть свою родину, всеми силами старались сохранить ее культуру, поэтому в 1920-е годы во многих странах открывались русские школы, русские университеты, где могли обучаться эмигранты. По подсчетам созданного в 1923 году в Праге под председательством выдающегося богослова, философа и педагога В. В. Зеньковского Педагогического бюро по делам средней и низшей русской школы за границей к середине 1920-х годов за рубежом насчитывалось около 20 тысяч русских детей только школьного возраста. Из них в зарубежной русской школе обучались не менее 12 тысяч человек.

В декабре 1923 года в одной из самых больших русских эмигрантских школ — русской гимназии в Моравской Тшебове (Чехословакия) — по инициативе ее директора неожиданно были отменены два урока и всем учащимся предложили написать сочинение на тему «Мои воспоминания с 1917 года по день поступления в гимназию». Позднее этот опыт распространился на ряд других русских эмигрантских школ Болгарии, Турции, Чехословакии и Югославии. В результате к 1 марта 1925 года в Бюро было собрано 2403 сочинения общим объемом 6,5 тысячи рукописных страниц.

Собранные сочинения были очень разными. Юным авторам в возрасте от 8 до 24 лет предоставили полную свободу мысли и творчества, ничем кроме времени их не ограничивая.

Сейчас мы не будем сами давать оценку событиям 1917 года, а позволим увидеть мир глазами тех детей, которые вынуждены были покинуть свою Родину.

Насилие, жестокость, слезы, смерть, болезни, ненависть – к сожалению, в этих рассказах есть все, что не должно окружать ребенка в нормальных условиях. Сайт BBC [1] приводит следующие цитаты из сочинений детей:

«Расстрелы у нас были в неделю три раза: в четверг, субботу и воскресенье, и утром, когда мы шли на базар продавать вещи, видели огромную полосу крови на мостовой, которую лизали собаки”, – вспоминает один из гимназистов.

“В грязь падало все: и нравственность, и глубокая религия, которую я унаследовал от своих родителей. Партизанские отряды, участником которых я был, изломали мою душу. Я теперь это понимаю. Грубая нечувствительность к чужим страданиям вытеснила прежнюю кроткую любовь к человеческой личности”.

Тему голода и физического дискомфорта затрагивают многие школьники: “Я стонал только, когда мне хотелось есть. Жизнь моя за время революции была похожа на жизнь животного, которому не было никакой заботы, кроме желудка, и так я незаметно докатился до Сербии».

Некоторые из детей-эмигрантов точно знают, кого они винят в трагедии, другие передают в основном свои ощущения и чувства, воздерживаясь от анализа причин.

“О взрослые, взрослые! Мало того, что вы сами режетесь, вы отравили наши детские души, залили нас кровью, сделали меня вором, убийцей… Кто снимет с меня кровь… Мне страшно иногда по ночам… Успокаивает меня лишь то, что сделал я все это по молодости, и вера в то, что есть Кто-то Милосердный, Который простит и не осудит, как люди!”

“Ужасный образ молодой красивой девушки, лежащей в грязной луже крови на широкой темной улице с разможженным черепом и с руками, сжимающими трость, поразил меня и заставил задуматься и задать себе вопрос: “За что?” За что и во имя чего страдала моя бедная мама, добрый отец и огромная часть русского народа? Затоптан был в грязь трехцветный флаг… Закружилось все в бешеном вихре…”

Почти для всех авторов – революция, бегство из России, эмиграция стали ознаменованием конца детства, потери родины, а часто – родных и близких:

“Ко всему можно привыкнуть. Привыкла я к холоду и к голоду, и к замерзшим трупам”.

“Через год я уже настоящий военный. Но как я разочаровался! Я думал найти на войне какой-то сплошной триумф и праздник, а видел только трупы”.

“Я почувствовал, что в сердце у меня выросла большая немая боль, которую нельзя ни передать словами, ни описать. Вместе с гибелью семейного очага, я увидел разбитым и мой духовный мир. Я упрекал себя, что я перестал любить людей”.

Писали дети об ощущениях от революции, новой власти и тяготах изгнания, голода:

“Но вот настала Октябрьская революция. Как у меня болит и сжимается сердце, когда я приступаю к описанию этого периода. Хотя не было никакой стычки и никого не избивали, я чувствовал, что нерусские люди захватили власть, относился к ним с пренебрежением”.

“Я стал почти психопатом, стал нравственным калекой; малограмотный, озлобленный, ожесточенный на всех, запуганный, как лесной волк; я хуже волка… вера рухнула, нравственность пала, все люди – ложь, гнусная ложь, хочется бежать, бежать без оглядки, но куда я побегу без средств, без знаний… о, будь все проклято!”

“Я понял, что при большевиках, как они себя называли, нам, русским, хорошо не будет”.

“Почти всем нам, русским, известен голод, так, я думаю, нечего описывать эти мрачные дни, в которые приходилось, позавтракавши, с нетерпением ждать обеда, пообедавши – ужина, и так все время”.

“Они собирали людей и говорили, что все будут равны между собой и что они будут помогать бедным, и что все будут товарищи. Но все вышло наоборот. Голод, притеснения, убийства”.

Но, несмотря на все это, дети писали и о желании приехать и спасти Россию, учиться и работать на благо потерянной Родины – они утешают себя мыслью о скором возвращении, но скорее гипотетическом, чем реальном.

“Когда я очутилась на пароходе, я заплакала, почувствовав, что я надолго покидаю Родину”.

“Трудно нам было сперва в непривычных условиях и без языка. Тем более мы оценили нашу школу; это для нас как бы островок Родины, и если Россия уходит вдаль, наша школа не даст совсем оторваться от прошлого”.

“У меня сознание, что я должна хорошо окончить образование, чтобы помочь папе и нашей дорогой Родине всем тем, чем я смогу”.

“Я все еще надеюсь вернуться в Россию, но не в большевистскую, а в Россию свою, национальную”.

“Мы лишились милой, дорогой Родины. У нас одна мысль: восстановление поруганной Родины и восстановление Державного Монарха”.

И как заключительный аккорд: у всех в разных выражениях часто повторяется одна и та же мысль, наиболее ярко схваченная четырнадцатилетним мальчиком:

«Господи, спаси и сохрани Россию. Не дай погибнуть народу Твоему православному!».