Российско-китайское сотрудничество основано на культурно-цивилизационной специфики двух стран. Как Россия так и Китай заинтересованы в интеграционных процессах на международной арене. Они придерживаются политики «многополярности» на будущее устройство мира. И Россия, и Китай по внутриполитическим причинам отрицательно относятся к советам извне относительно своего внутриполитического устройства, называя их «вмешательством во внутренние дела». Именно поэтому Россия и Китай все последние годы выступают за сохранение принципов международного права и статуса ООН, координируют голосование в рамках ООН по важным мировым проблемам, выступают с единой позицией на переговорах по Ирану, Южной Корее, Косову и.т.д.

Под воздействием двух основных принципов развития мировой экономики – глобализация и региональная интеграция – Россия и Китай стремятся к укреплению торгово-экономического сотрудничества приграничных регионов. Дальний Восток России и Северо-восток Китая обладают обширными природными ресурсами, структура экономик взаимосвязана региональной экономической модернизацией Китая.

В тоже время и в Москве, и в Пекине прекрасно понимают значение конструктивных партнерских отношений с Западом, которые крайне необходимы обеим странам как для обеспечения целей укрепления своего положения на международной арене, решения важных международных задач (например, в области нераспространения ОМУ), так и задач экономического развития. Именно поэтому и в Москве, и Пекине выступают против создания антизападного военного союза[1].

Так, например, в декабре прошлого года Китай оказал России помощь в стабилизации курса рубля, ослабленного действиями финансистов с Уолл-Стрит и Сити, а сейчас китайская дипломатия оказывает значительную поддержку действиям Владимира Путина на Украине.

В ответ на западные санкции, Китай с Россией помогают друг другу преодолеть курс ликвидности. Они открывают своп-линию (сделки участников валютного рынка по обмену оговоренных суммденежной еденицы одной страны навалюту другой страны, заключив соглашение, руководства двух стран могут пользоваться иностранной валютой, эмитирую внутреннею и сразу же обменивая ее). Этот шаг  был направлен на уменьшение роли доллара США.

Россия сейчас является девятым по величине торговым партером Китая, но она нуждается в расширении использования национальной валюты. В пользу этого также говорят появляющиеся мнения о том, что в рамках ЕАЭС расчетной валютой со временем станет рубль.

Только за последние шесть лет товарооборот вырос более чем на 100% с $40 млрд до $90 млрд. Азия для России может выступать в качестве основного рынка для экспорта энергоносителей, так как полагаться на Запад сейчас не очень разумно. Лидеры стран ранее договорились добиться увеличения объемов до $100 млрд к 2015 г. и до $200 млрд к 2020 г.

Таким образом, введение свопов с Китаем позволит улучшить инструменты хеджирования для компаний и сделает торговлю валютами более эффективной [2].

На этом фоне власти США по-прежнему говорят об «уничтожении» российской экономики благодаря санкциям. Но эти шаги и слова также подталкивают Россию и Китай навстречу друг другу. Некоторые эксперты даже говорят о перспективах создания объединенной валюты, и если США и Европа не остановятся в своем стремлении управлять политической обстановкой экономическими санкциями и ограничениями, это может реально произойти.

Также расширение торговли валютами должно облегчить инвестиционные процессы. Китай заинтересован в инвестировании в инфраструктуру, энергетику и сырьевой сектор, а Москва может со временем разрешить доступ инвесторам из Китая даже в стратегические отрасли.

Инвестируя в экономику, которая сейчас сталкивается с определенными проблемами из-за падения курса рубля и цен на нефть, Китай осуществляет мягкую экспансию и поддерживает одного из основных своих партнеров.

Только время покажет, как изменится баланс сил в геополитике и мировой торговле в связи с укреплением союза между Китаем и Россией, но уже ясно, что долговременное партнерство будет знаковым вне зависимости от плюсов и минусов.

Хорошие отношения с Китаем нужны России не только в политических вопросах, обменом культурным ценностным потенциалом, но и в экономическом сотрудничестве. Китай заинтересован в том, чтобы Россия была сильным и стабильным партнером Китая, в противовес в его трудных конкурентных отношениях с США и Западом, тем самым данное сотрудничество выступает независимым гарантом внешней политики.

Китай – важный стратегический партнер России, именно благодаря связям с ним (как и с другими странами Азии) российская политика способна стать менее односторонней, приобрести собственное лицо, а Россия – превратиться в один из центров мирового влияния. Учитывая геополитическое положение, так как Китай – один из важнейших экономических партнеров России, то сотрудничество с ним необходимо для развития Сибири и Дальнего Востока[1].

Но, как отмечает М.Л. Титаренко, отсутствие четко обоснованной концепции модели экономического сотрудничества с Китаем и, особенно, четкого контроля в это области – чревато определенными рисками. Тесное сотрудничество с КНР без четкой концепции, как показывает опыт, приводит к таким последствиям, как повышение уровня коррупции, ухудшение правовых стандартов и экологической среды. Стратегическое партнерство России и Китая следует рассматривать через призму долгосрочных национальных интересов обеих стран, и прежде всего, всестороннего социально-экономического подъема и развития восточных регионов России[3].

Понятно, что для дальневосточного региона особенно важно осуществление принятой в 2009 году президентами двух стран «Программы сотрудничества между регионами Дальнего Востока и восточной Сибири РФ и северо-востока КНР на 2009-2018 годы». Она имеет потенциально большое значение для ускоренного подъема восточных российских регионов, северо-восток Китая, а так же и для формирования российско-китайских отношений в целом.

Главный недостаток программы, по мнению М.Л. Титаренко,  в том, что большинство включенных в нее проектов ориентированы на использование российской сырьевой базы, в то время как конечная переработка предусматривается в КНР.

Речь идет не только о том, что в угоду корпоративным интересам допускается риск неоправданного втягивания России в экономическую орбиту Китая. Ставится под вопрос одно из главных условий целесообразного факта, с точки зрения интересов РФ, в осуществлении программы – значительная часть полученных средств должна быть оставлена в Сибири и на российском Дальнем Востоке, что позволило бы решать социальные проблемы, повышать жизненный уровень населения. При этом программа не должна лишать российскую сторону права привлекать к участию в том или ином проекте третью сторону, проводить международные тендеры и т.п.[3].

Как утверждает М Шерейкин,  замглавы Минвостокразвития, российские власти полны решимости развивать Дальневосточные регионы, делая из него плацдарм для экспансии российского бизнеса в соседние страны, более того российский Дальний Восток способен занять выгодное место в экономике Азиатского Тихоокеанского Региона[4].

Несомненно, лучшим способом поднять регионы – привлечение иностранных инвесторов, создать для них привлекательные условия – минимум рисков и максимум доходности. Так например в законе о ТОРах (Территории опережающие социально экономическое развитие) Россия закрепила функции за управляющими компаниями. Они взяли на себя технические опции: застройку объектов инфраструктуры и обеспечение ее функционирования, введение реестра резидентов и предоставление им необходимости услуг.

Многоплановое сотрудничество, как заметил М. Шерейкин, с Китаем стартовало. В современном мире нет равных по потенциалу партнеров, на которых Россия может опереться. Русские имеют шанс, подружившись с Китаем научиться даосскому искусству победы – слабого над сильным противником. Как говорил Гуань Иньцзы «не стремись определить других, но неотступно следуй за ними». Китай хочет и может дружить с Россией, но для того чтобы воплотить эту дружбу, нужно, чтобы Россия не оказалась в роли «младшего брата», а для этого необходимы ее собственные усилия.

Позиции, которые могут определить природу сотрудничества между Россией и Китаем выражаются в следующем. Необходимо:

1)                поощрять китайские инвестиции в мелкого и среднего независимого производителя России, чье влияние способствует формированию предложения и привносит в индустрию  конкуренцию; при этом следует внимательно относиться к китайским инвестициям в крупного производителя.

2)                разработать закон, устанавливающий годовую квоту на экспорт ряда ресурсов и запрет на экспорт из них, наносящих стратегический характер.

3)                ввести высокие пошлины на экспорт некоторых особенно ценных и редких природных ископаемых, чтобы они оставались в стране для внутреннего пользования.

4)                увеличить поставки в Китай товаров с высокой добавленной стоимостью, так как существующая структура торговли с КНР не отвечает стратегическим интересам России. Это такая продукция как химическая промышленность, продукция переработки нефтяного и газо-углеводородного сырья.

По мнению М.Л. Титаренко[3] реализация политики добрососедства, взаимной заинтересованности между Китаем и Россией создаст не только плацдарм между странами, но и позволит разрешить региональные проблемы внутри каждой страны.

Так, например, открытие торговых отношений между Забайкальском и Манчжурией позволило создать рабочие места как в Китае, так и в России. А с середины 2010 годов, когда российский приграничный рынок стал насыщен китайскими товарами, когда замедлился темп товарооборота, китайская сторона ощутила на себе этот процесс: потеря рабочих мест с закрытием ряда магазинов и пр.

В ТОРах земельные участки и инфраструктура предоставляется по льготным ценам, минимум 10% от стоимости реализации проекта. Управляющая компания формирует земельные участки со всей нормативной документацией, закладываются нужные объекты в инвестиционные планы инфраструктурных компаний. Таким образом, инфраструктурные, земельные и имущественные риски инвестора минимизируются. Также присутствует упрощенный метод государственного контроля. Внеплановые проверки резидентов ТОРов осуществляются по согласованию с уполномоченным органом. Одним словом Россия и российские власти заинтересованы в том чтобы резиденты территории чувствовали себя максимально комфортно[3].

В октябре 2014 года прошла 19-ая регулярная встреча глав Правительств России и Китая. «Мы действительно находимся на очень высоком уровне наших отношений, которые характеризуем как стратегическое партнерство… Мы заинтересованы в привлечении китайских инвестиций в аграрные проекты в Сибири и на Дальнем Востоке», – заявил Медведев Д.А.[4].

Экономическое сотрудничество между нами имеет очень большую взаимодополняемость. В этом году, когда остро и тяжело складывается ситуация с ростом международной торговли, с января по август товарооборот между нашими странами динамично растёт, и этот факт сам по себе показывает, что у нас есть большие потенциалы сотрудничества. Вы и ваши предприятия имеете большое, крепкое желание сотрудничать. Мы надеемся и уверены, что в будущем году объём двусторонней торговли между Китаем и Россией достигнет 100 млрд долларов США,  - сообщил Ли Кэцян[4].

Так, например, в июле 2014 года глава Минвостокоразвития Александр Галушка с губернатором китайской провинции Цзилинь Баинь Чаолу обсудили перспективы развития в различных проектах Дальнего Востока. Китайская сторона озвучила на встрече серьезные и развернутые предложения по развитию сотрудничества двух регионов. Они были в следующем:

– Китаю интересен один из крупнейших проектов на Дальнем Востоке – строительство порта Зарубино. Этот проект имеет важное значение и для российского Дальнего Востока, и для северо-восточного Китая, в частности провинции Цзилинь. Строительство порта – это налаживание внешнеэкономических связей и увеличение торгового оборота. Для развития проекта мы предлагаем создать логистический центр на территории нашей провинции, – подчеркнул Баинь Чаолу[4].

Вышесказанное подтверждает тот факт, что совместные российско-китайские договора во многом будут определять будущее наших восточных регионов. И его надо предвидеть сегодня, когда закладывается фундамент новых российско-китайских отношений в целом.

Статья выполнена в рамках гранта для государственной поддержки молодых российских ученых (кандидатов наук) Совета по грантам Президента РФ МК - 3682.2015.6

Одним из экономических партнеров КНР является Россия, что определяет значимость укрепления двусторонних взаимосвязей между государствами, взаимодополняемость экономик, прежде всего, в зоне российско-китайского трансграничья.

Российско-китайские отношения, имеют не только историческую основу для своего развития, но и объективные факторы, которые основаны на географической близости двух стран, на сформировавшихся традициях добрососедства, на возможности взаимодополняемости экономик. Они скреплены заинтересованностью долгосрочного стратегического партнерства, которое позволяет каждой стране видеть здесь и разрешение своих национальных интересов. С российской стороны это сотрудничество раскрывает возможности для подъема российских регионов Дальнего Востока и Восточной Сибири, а для китайской стороны – разрешение аналогичных задач, подъем индустриальной базы на северо-востоке КНР.

Поэтому восточно-азиатская стратегия России – это продолжающийся поиск оптимальной парадигмы международных отношений со странами Азиатско-Тихоокеанского региона, в том числе – с Китаем. Прагматизм российской стратегии построен с учетом задач и мотиваций, обусловленных необходимостью развития восточно-сибирских и дальневосточных регионов России. Поэтому суть этой стратегии в том, чтобы сформировать систему партнерства со странами Северо-Восточной Азии, с Китаем для реализации региональных и геополитических задач России. Она должна быть направлена на реализацию политики вывода Дальнего Востока и Восточной Сибири из экономического кризиса, чему будет способствовать взаимовыгодная интеграция и политика соразвития с трансграничными регионами Китая, экономическая модернизация которого выходит на международный уровень, поэтому требует многостороннего регионального сотрудничества и интеграции.

Теория модернизации Китая и опыт ее осуществления показали, что    она оформилась, как отмечает  Д.А. Смирнов[4], в открытую систему с четкой оптимизацией и развитием, включая в качестве условия принятие важных государственных решений, предварительно  проверяя их на локальном уровне.

Если модернизация Китая определила путь развития общества, то экономическая модернизация – модель развития государства, которая соединила в себе элементы рыночной экономики и социалистическую правовую систему.

Если экономическая модернизация Китая представляет собой глобальную революцию[3], то региональная – это составная часть национальной модернизации[3].

Для Китая регион, как составляющая региональной модернизации – это географическая часть страны, которая должна быть подвержена экономической модернизации для решения национальных вопросов. Поэтому в данном разделе понятие «экономическая модернизация» будет рассмотрено через сферу ее реализации – регион.

С учетом сказанного, необходимо заметить, что целесообразно рассматривать «региональный аспект», а не «региональную модернизацию» (как это представлено в «Докладе»), так как предполагаем, что «региональный аспект экономической модернизации» позволит определить природу региональной экономической модернизации Северо-Восточного региона КНР для последующего исследования.

Китайские специалисты, проводя анализ опыта региональной модернизации в других странах, как отмечено в «Обзорном докладе», стремятся сформировать «стратегию осуществления этого процесса в регионах»[3], поэтому для российской политики китайский вариант регионализации становится одним из показателей реализации тактики и стратегии государства по экономическому подъему страны.

Даже тот факт, что экономическая модернизация Китая сопровождается научными исследованиями и осуществляется, как отмечает главный научный сотрудник Института социологии РАН А.А. Давыдов, «в рамках системного подхода, в частности, использования отдельных элементов теории сложных систем, глобального системного целевого управления по значениям системы индексов модернизации» [2], говорит о многом, так как аналогичного опыта работы в России нет.

Китайские же специалисты объясняют использование всех мобилизационных сил одним: «Только зная себя и своего соперника одинаково хорошо, можно выиграть предстоящее нам сражение»[3].

Таким образом, исследование регионального аспекта экономической модернизации Китая позволит определить в последующих разделах работы некоторые особенности российской стратегии в трансграничном регионе.

Результаты, достигнутые в ходе экономической модернизации Китая очевидны и неоспоримы. Однако региональный аспект становится все более актуальным, так как он поднимает вопрос об экономическом районировании.

По мнению китайских специалистов, экономическое районирование это – основа региональных экономических связей. Экономическое районирование является составной частью региональной экономики, т.к. в результате его проведения выделяются объекты ее исследования.

В 1958 г. Китай был разделен на 6 основных регионов: Северо-Восточный, Северный, Восточный, Центрально-Южный, Юго-Западный и Северо-Западный. Они рассматривались как основа при планировании размещения производительных сил. Главным принципом такого районирования послужила рационализация территориальной организации экономики, которая предполагала создание целостной региональной экономической системы, где сосредотачивались материальные и финансовые ресурсы государства, где капиталовложения должны были дать больший эффект.

Такого типа территориальная организация послужила бы вспомогательным блоком для менее развитых регионов. На сегодняшний момент такой способ районирования не отвечает современным условиям глобализации и регионализации. Это послужило Китаю основанием в ходе реализации процесса модернизации создать новую модель регионообразования.

В докладе Хэ Чуаньци отмечено, что стратегическое распределение модернизации Китая может быть проведено согласно разделению на «три основные области и восемь основных регионов» [3]. Три основные области – северная, южная и западная. Ключевые регионы – северо-восточный, северо-восточный прибрежный, восточный прибрежный, южный прибрежный, среднее течение Хуанхэ, среднее течение Янцзы, юго-западный и северо-западный регионы.

По мнению китайских специалистов, если модернизация в западной части будет успешна, то будет сформирован стратегический треугольник модернизации. Художественно это выражено в «Докладе» следующим образом:

«Южные и северные области будут идти рука об руку, восточные и западные регионы будут взаимодействовать, восемь регионов начнут конкурировать друг с другом, и будет наблюдаться умеренное неравенство» [3].

С учетом региональной определенности экономической модернизации городское и сельское население рассматриваются в «Докладе» по их принадлежности к трем областям и восьми регионам. Это, по мнению ученых, способствует тому, что распределение будет ориентировано на человека и нацелено на удержание высокого уровня мирового развития в Китае [3].

Если проанализировать материалы «Доклада», то китайскими аналитиками отмечено, что региональный уровень экономической модернизации неравномерен. Об этом говорят следующие данные.

В дельте реки Янцзы, дельте реки Жемчужная (Чжуцзян) и на побережье Бохайского залива этот уровень достаточно высок, однако в целом модернизированные регионы расположены неравномерно.

Во-первых, уровень экономической модернизации регионов неравномерен среди северных, южных и западных областей. Если включить в южные области Гонконг, Макао и Тайвань, то уровень модернизации в них будет выше, чем в северных – но и в первых, и во вторых он будет выше, чем на западе. Если не учитывать Гонконг, Макао и Тайвань, то получается, что в северных областях уровень экономической модернизации выше, чем в южных регионах.

Во-вторых, уровень модернизации неравномерен среди восьми основных регионов Китая. В северном и восточном прибрежных регионах он наиболее высок, в северо-восточном, южном прибрежном, в средних течениях рек Хуанхэ и Янцзы – сравнительно высокий, а в северо- и юго-западных регионах он уже существенно ниже.

В-третьих, уровень модернизации неравномерен, при делении Китая на три больших «пояса». В восточном «поясе» уровень выше, чем в центральном, а в центральном – выше, чем в западном [3].

Представив данный анализ, китайские ученые разработали стратегические варианты экономической модернизации регионов, которые, по их замыслу, будут локомотивом развития для каждого региона Китая. Стратегия, таким образом, может быть представлена через реализацию следующих целей.

Необходимо заметить, что, экономическая модернизация – основа модернизации, то когда китайские специалисты говорят о первичной модернизации – они подразумевают, прежде всего, модернизацию экономики, которая должна поднять регион до определенного уровня.

Первая цель – осуществление первичной модернизации. Страна должна полностью осуществить первичную модернизацию к 2020 г. Однако, если рассматривать ее во всех административных единицах Китая, эта цель будет достигнута после перехода к вторичной модернизации к 2040 г. Если не учитывать региональные, политические, культурные условия то к 2040 г. модернизация произойдет в 34 регионах Китая.

Второй целью модернизации является достижение среднего уровня мирового развития и дальнейшее его поддержание. Согласно трехшаговой стратегии Дэн Сяопина, страна достигнет среднеразвитого уровня к 2050 г. [3].

В докладе Хэ Чуаньци утверждает, что для Китая более успешным путем развития, может быть выбран путь новой интегрированной модернизации [3].

Данный путь представляет особый научный интерес. Смысл его, по мнению китайских специалистов, состоит в том, что при оценке результатов экономической модернизации, необходимо учитывать степень завершенности первичной (от аграрной цивилизации к индустриальной – индустриальная модернизация), вторичной (от индустриальной к цивилизации знаний – информационная модернизация) и интегрированной (сумма двух предшествующих) модернизации. Степень завершенности характеризуется таким понятием как индекс.

Индекс первичной модернизации позволяет проанализировать уровень развивающихся регионов; второй индекс – развитых регионов, третий позволяет показать разрыв между первыми и вторыми регионами. Так как регионы находятся на разных стадиях своего развития, то система индексов (интегрированная модернизация) является объективным показателем развития регионов.

Стоит заметить, что китайские специалисты не сравнивают регионы между собой по различным показателям, определяя приоритет одного над другим.

Для иллюстрации сказанного можно обратиться к материалам, которые были подготовлены исследовательской группой по стратегии модернизации Китая для сайта China Development Gateway.

Так, например, в 2007 г. от первичной модернизации Шанхай и Пекин получили 100 % индексов; 6 регионов, включая Тяньцзинь, составили более 90 %; 19 регионов, таких как Шаньдун достигли от 80 % до 89 %;4 региона, в том числе Гуанси, – от 74 % до 79 %. Тяньцзин, Чжэцзян, Гуандун и Цзянсу – 8 индексов; Ляонин, Цзилинь, Внутренняя Монголия и Хэйлунцзян – 7; Фуцзянь, Шаньдун, Чунцин, Хубэй, Шаньси, Хэбэй и Шаньси – 6 [1].

В данной связи необходимо отметить следующее: специалисты Центра, вводя понятие индекса, не расшифровывают его в полной мере. Но понятие индекс близко понятию рейтинг, который позволяет ученым «выстраивать» страны и регионы.

По мнению китайских ученых стратегия интегрированной модернизации позволяет регионам повысить экономический уровень своего развития до мировых стандартов, так как она распределяет и формирует структуру модернизации [5]. Но именно здесь кроется главная мысль экономической модернизации: без реальной модернизации регионов не будет амбициозной модернизации страны.

С точки зрения китайских специалистов экономическая модернизация регионов Китая должна протекать [3] по умеренно сбалансированному сценарию, который определяет рост всех экономических секторов и регионов страны по трем причинам. К ним относятся следующие.

Во-первых, в Китае нет условий для сбалансированного развития. Такой путь подходит странам с очень высоким уровнем модернизации или небольшим странам. Китай – крупная развивающаяся страна, с самым большим числом жителей и третья в мире по площади. В таком случае неравномерность уровней модернизации естественна. Это неравенство невозможно преодолеть изнутри силами самой страны.

Во-вторых, Китаю не подходит путь неравномерного развития. Это многонациональное государство. Расширение межрегионального разрыва создаст политические риски и замедлит здоровое и планомерное развитие национальной экономики. Пропасть между регионами является объективной реальностью. Если страна изберет путь неравномерного развития, эта пропасть будет только расширяться.

В-третьих, у Китая есть потребности и условия для выбора умеренно сбалансированного пути развития. Для осуществления модернизации потребуется, чтобы все регионы достигли определенного уровня. Китайское правительство достаточно сильно, а экономика достаточно крепка, чтобы обеспечить умеренно сбалансированное развитие [3].

И стоит заметить, что Гонконг, Макао и Тайвань уже завершили первичную модернизацию, и можно предположить – вступили (кроме Тайваня) в период вторичной.

В 2002 г. Пекин, Тяньцзинь и Шанхай по уровням девяти индикаторов достигли стандартов первичной модернизации. В Ляонине такого уровня достигли семь индикаторов, в Цзянсу, Гуандуне и Хэйлунцзяне – шесть. Основываясь на стандартах классификации настоящего «Доклада», эти семь регионов в целом осуществили первичную модернизацию, но были далеки от ее полного завершения.

За вычетом Пекина, Тяньцзиня, Шанхая, Гонконга и Макао с Тайванем, первые 10 мест по уровню завершенности первичной модернизации занимали Чжэцзян, Ляонин, Цзянсу, Хэйлунцзян, Гуандун, Хубэй, Цзилинь, Шэньси, Чунцин и Фуцзянь. Их уровень первичной модернизации был выше, чем средний в стране.

Таким образом, как пишут авторы «Доклада» [3], основываясь на уровнях интегрированной модернизации с 2001 по 2002 гг., в 14 регионах уровень модернизации вырос, а разрыв со средним уровнем развития по миру уменьшился. В эти 14 регионов входили Пекин, Чжэцзян, Ляонин, Цзянсу, Гуандун, Цзилинь, Хэйлунцзян, Сычуань, Автономный район Внутренняя Монголия, Шэньси, Синьцзян-Уйгурский автономный район, Хубэй, Хайнань и Шанхай.

Среди 31 региона континентальной части Китая наибольший разрыв между уровнем региональной первичной модернизации и уровнем стран, завершивших классическую модернизацию, составлял 40 %, наименьший – 3 %, а среднее значение было равно 22 %.

Наибольший разрыв между уровнем региональной вторичной модернизации и средним уровнем развития в мире равнялся 78 пунктам, наименьший – 24 пунктам, а средний – 69 пунктам.

Наибольший разрыв между уровнями региональной интегрированной модернизации и средним уровнем развития мира составлял 76 пунктов, наименьший – 33 пункта, а средний – 67 пунктов [3].

С учетом выше сказанного можно определить следующие позиции, которые раскрывают суть регионального аспекта экономической модернизации.

-        экономическая модернизация распределена регионально: равномерно между севером и югом, но ее показатели ниже на западе;

-        региональная первичная (индустриальная) модернизация была осуществлена к 2006 г. в 4-х регионах Китая;

-        региональная вторичная (информационная) модернизация стала возможна в Пекине и в Шанхае, которые по показателям индексов стали близки Италии;

-        экономическая модернизация регионов достигнет развитого уровня к концу XXI в.

Как отмечают многие исследователи экономическая модернизация китайских регионов – явление достаточно неоднозначное, так как большинство регионов страны находится на уровне первичной модернизации (индустриального общества) и только несколько регионов достигли начального развития вторичной (информационной) модернизации.

Начиная с 1992 г. японская экономика в течение двадцати лет переживала глубокий кризис, который продолжается и сегодня. За это время, безусловно, наблюдались кратковременные скачки, но из-за мирового экономического кризиса 2008-2009 гг.  экономика возобновила нисходящее движение.

В планах улучшения экономической ситуации страны и достижения сотрудничества с другими странами, Япония предпринимает шаги по реализации свободного движения товаров, услуг, капитала и инвестиций и поддержания финансовой стабильности в АТР. Основные цели внешнеэкономической стратегии страны включают: заключение Соглашения об Экономическом Партнерстве (СЭП) со странами АСЕАН и другими азиатскими государствами, укрепление регионального финансового сотрудничества, поддержание планов развития субрегионов, подписание соглашения о свободной торговле (ССТ) Япония-Китай-Корея, ССТ с Европейским Союзом, договор о Региональном Всеобъемлющем Экономическом Партнёрстве (РВЭП), создание организации Транс-Тихоокеанское партнерство.

Япония уже подписала 15 двусторонних соглашений о свободной торговле на начало 2015 г., два последних были заключены только в начале этого года, поэтому реально действующих в настоящий момент всего 13. Но проблема в том, что эти договоры малоамбициозны, они не принесут огромных доходов или не сделают Японию главным игроком мировой экономики. Поэтомусегодня экономическая стратегия перенаправлена на вышеуказанные, более крупные соглашения.

Основным средством японского правительства в развитии сотрудничества со странами Восточной Азии являются соглашения об экономическом партнерстве. Они немного отличаются от концепции свободной торговли. Помимо правил ССТ по снижению тарифов, СЭП также включает в себя дополнительные условия в вопросах о сфере услуг, инвестиций, интеллектуальной собственности, трудовой миграции и т. д. Другими словами, соглашения об экономическом партнерстве содержат в себе регулирование отношений в тех областях, в которых Япония конкурирует с Азиатскими странами. Японская стратегия заключалась в том, что сначала страна стала активно заключать двусторонние договоры с государствами Юго-Восточной Азии: Сингапуром, Малайзией, Филиппинами, Индонезией и др., и в 2009 г. с АСЕАН, это было первое СЭП, подписанное с организацией. К этому моменту японский капитал уже играл важную роль в странах ЮВА.

Япония также играет важную роль в региональном финансовом сотрудничестве. Хотя йена не преуспевает в качестве международной резервной валюты, страна набралась знаний и опыта в этой сфере и имеет много хорошо обученных экономистов, поэтому большинство финансовых идей и инициатив исходит от японского правительства [2].

В 1997 г., во время финансового кризиса в Восточной Азии, Япония предложила создать Азиатский Валютный Фонд для преодоления будущих кризисов, но не получила поддержки США и Китая.  Затем в 1998 г. была предложена программа финансовой помощи под названием Новая Инициатива Миядзавы общей суммой 30 млрд. долларов. Эта инициатива играла активную роль в поддержании финансовой стабильности в регионе. Во время саммита АСЕАН + 3 в 1999 г., участвующие страны согласились с необходимостью укрепления взаимопомощи и механизмов ее осуществления в Восточной Азии. Затем в 2000 г. Япония участвовала в серии двусторонних своп соглашений между странами АСЕАН + 3 под названием Инициатива Чианг Май. В 2009 г. страны пришли к выводу, что двусторонние свопы неэффективны и  24 марта 2010 г. был осуществлен переход к системе многосторонних свопов, получившей названия Многосторонней Инициативы Чианг Май. В мае 2009 г. был принят иностранный резервный фонд общей суммой 120 млрд. долларов, в котором Япония и Китай обеспечили по 32 %, Корея 16 %, остальное приходилось на оставшиеся страны АСЕАН.

Сейчас по инициативе Японии азиатские страны строят свои механизмы контроля региональной экономики. Страны АСЕАН + 3 проводили ежегодно Экономический обзор и политический диалог на уровне министров и дважды в год экономические обсуждения на уровне заместителей для обсуждения экономического и финансового развития в регионе [9]. 3 июня 2008 г. по инициативе Японии был учрежден Институт экономических исследований АСЕАН и Восточной Азии (ИЭИА). ИЭИА был создан для наблюдения за развитием японского проекта Всеобъемлющее Экономическое Партнерство в Восточной Азии, которое подразумевает торговое сотрудничество и создание зон свободной торговли между странами АСЕАН + 6 (Япония, Китай, Южная Корея, Индия, Австралия и Новая Зеландия). Многие страны негативно отреагировали на это предложение, посчитав, его актом захвата лидерства в регионе.

Япония также активно участвует в субрегиональном развитии в Юго-Восточной и Южной Азии для строительства инфраструктуры региона, экономического развития в Восточной Азии и продвижения японских инвестиций в регионе.

План развития региона реки Меконг, который включает 5 стран: Вьетнам, Камбоджа, Таиланд, Мьянма и Лаос, был предложен Азиатским Банком Развития в 1991 г. В январе 2008 г. Токио и пять стран Меконга провели первую встречу на уровне министров иностранных дел, участвующие стороны показали готовность развивать сотрудничество в разработке совместных проектов по увеличению масштабов «Экономического коридора Запад-Восток» и созданию второго такого коридора. Страна выделила 20 млн. долларов на развитие трудовых ресурсов, освоение бассейна Меконга, строительство транспортных магистралей и предприняла меры по сокращению выбросов парниковых газов. В ноябре 2009 г. в Токио прошел первый саммит Япония-Меконг, где лидеры государств объявили о строительстве нового партнерства для будущего процветания и благополучия.

Экологические проблемы также являются элементом развития внешнеэкономической стратегии. По мнению японских специалистов, проблемы окружающей среды будут фактором стремительного экономического развития в Азии. К 2030 г. рынок информационных технологий в сфере экологической защиты достигнет 300 трлн. йен, что превышает современные показатели в пять раз [4, c. 11]. Япония показала на своем примере эффективность идеи Киотского протокола и стала одной из самых экологически развитых стран. В 2008 г. кабинет Ф. Ясуо предложил идею создания азиатского экономического сообщества охраны окружающей среды для углубления тесных отношений среди стран региона [5]. Также Япония объявила о программе финансовой поддержки под названием Инициатива Хатоямы, согласно которой Токио предоставит деньги и технологии развивающимся странам, чтобы помочь им сократить выделение парниковых газов. В 2009 г. были предоставлены 400 млн. долларов Индонезии.

Эти проекты основаны на построении тесных связей с каждой страной по-отдельности, но наиболее значимыми направлениями японкой экономической стратегии являются четыре крупных соглашения: трехсторонний договор о свободной торговле Япония-Китай-Корея, ССТ с Европейским Союзом, договор о Региональном Всеобъемлющем Экономическом Партнерстве, Транс-Тихоокеанское партнерство. Если Япония преуспеет в переговорах по данным вопросам, около 77 % ее экспорта будут иметь доступ на самые значимые рынки мира[6, c. 17].

Экономические ставки РВЭП действительно высоки, если принять во внимание, что данное сообщество состоит из 16 государств, помимо стран АСЕАН также Япония, Китай, Корея, Австралия, Новая Зеландия и Индия, на которых приходится 40 % мировой торговли[6, c. 17]. К тому же для основных игроков группы АСЕАН + 6 РВЭП является удобным средством достижения своих целей: для Ассоциации – это поддержание процессов региональной интеграции, для Китая – главным противовесом американскому Транс-Тихоокеанскому Партнерству, и для Японии – возможность создать устойчивый Восточноазиатский институт на основе АСЕАН + 6.Однако пока сложно сказать, что принесет создание РВЭП и оправдает ли ожидания, так как проект находится на стадии разработки и переговоров. Последний 6 раунд переговоров по данному вопросу прошли 1 декабря 2014 г. в Нью-Дели, Индия, на котором было решено продолжить переговоры в 2015 г.[7].

Несомненно, тот факт, что между крупнейшими игроками Азии все еще нет соглашения о свободной торговле, является огромным упущением. Но собственные экономические интересы каждой из сторон, территориальные проблемы и исторически сложившиеся сложные отношения не позволяют прийти к трехстороннему торговому соглашению между Японией, Китаем и Республикой Корея. Однако тот факт, что страны на протяжении многих лет, с 2002 г., изучают этот вопрос, говорит о том, что все они заинтересованы в нем. Наконец, в 2011 г. было положено начало данному процессу, объявив о начале официальных переговоров. Без сомнения, сам факт того, что три стороны пришли к такому решению совместно на фоне весьма напряженных отношений является уже огромным достижением.

Довольно малое значение уделяется переговорам Японии с Европейским Союзом. Во-первых, существует асимметрия по двум направлениям между участниками переговоров: уровень интереса и главная цель. Японии, конечно, гораздо тяжелее, чем ее европейским коллегам, продвигаться вперед в этом процессе. По сути, ключевой задачей страны является создание условий для своих компаний, которые, как считается, находятся в невыгодном положении по сравнению с корейскими фирмами на европейском рынке, в силу того, что Корея раньше заключила соглашение о свободной торговле с ЕС. Для Европы же речь идет о японских нетарифных методах урегулирования внешнеэкономической деятельности, которые на протяжении многих лет так мешали всем торговым партнерам Японии. Они включают в себя технические стандарты, система утверждения продукции, сертификация товаров, а также отсутствие прозрачности в сфере государственных закупок. Устранение данных нетарифных методов является одним из условий продолжения переговоров со стороны ЕС.

Ни одно другое торговое соглашение, как Транс-Тихоокеанское Партнерство, не вызвало столько споров внутри страны. Значение ТТП зависит не только от обещания экономического рывка и продвижения внутренних институциональных реформ, в которых нуждается страна для повышения своей конкурентоспособности. Важно также получить рычаги влияния на других торговых переговорах.

Транс-Тихоокеанское партнерство – это соглашение о создании зоны свободной торговли в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Считается, что ТТП является продолжением американской политики по сохранению контроля над Тихоокеанской зоной, созданию экономического блока для противостояния растущему влиянию Китая и России. Хотя на самом деле инициатива создания организации была предложена в 2003 г. тремя странами – Новой Зеландией, Сингапуром и Чили. Затем в 2005 г. присоединился Бруней, и именно эти 4 страны являются государствами-учредителями. Однако слухи не без оснований, так как в последние годы США активней всех участвует в переговорах.

Япония только в 2013 г. решила вступить в переговоры. Но перспектива вступления в ТТП была встречена японским обществом очень неоднозначно. Противники считают, что либерализация аграрного рынка может привести к резкому, примерно на 40 %, падению собственного производства в Японии основных продовольственных товаров, поскольку японское сельское хозяйство полностью зависимо от господдержки и не способно к открытой конкуренции. При этом, вступление в ТТП снизит цены на импортируемые в Японию продукты питания [8].Сторонники же апеллируют такими аргументами, что выгоду от вступления в ТТП получат японские экспортеры автомобилей, электроники и другой продукции обрабатывающей промышленности, кстати, в связи с чем ведущие американские автомобилестроительные компании выступили против участия Японии в ТТП[8].

Довольно сложно сказать, к чему приведут переговоры по ТТП, так как они проходят очень сложно, и уже было проведено 19 официальных раундов, но результатов пока нет.

Таким образом, для Японии важно иметь в виду, что ее положение в регионе является наиболее уязвимым. Успех проведения внешнеэкономической политики в большей степени зависит от гибкости Токио и готовности идти на компромиссы. Возможно, потребуется сотрудничество непосредственно с лидерами стран АТР.

Понятие «экономическая модернизация» представлено в научной литературе с учетом национальной особенности, т.к. каждое направление (западное, китайское, российское) вкладывает в его интерпретацию субъективное восприятие, отражающее реальный процесс в конкретном государстве.

Экономическая модернизация – это тип исторического развития, способствующий переходу от традиционного к современному типу общества, характеризующемуся высоким уровнем технологического развития, обеспечивающего качество человеческого капитала.

Анализ феномена экономической модернизации представлен в научной литературе с точки зрения двух позиций. Первую можно объяснить как «внутреннюю», так как ученые анализируют природу и сущность экономической модернизации в своем государстве. Они представляют характеристику данного феномена, объясняя его с учетом национальных особенностей, социального своеобразия протекания экономической модернизации в собственной стране. В этом случае, можно предположить, речь может идти о модернизации экономики, которая предполагает (с учетом признаков) экономическую модернизацию страны.

Вторая позиция – «внешняя», которая ориентирована на анализ экономических преобразований (модернизация экономики, экономическая модернизация) в других странах. В этом случае авторы предлагают не только анализ феномена, но и его интерпретацию с учетом собственного (национального) отношения к процессу  модернизации.

Анализируя понятие «экономическая модернизация», мы учитываем, что модернизация представляет собой процесс изменения свойств объекта в ходе его совершенствования. Модернизация вызвана необходимостью изменения объекта в соответствии с новыми социальными, политическими, экономическими, культурными условиями. В ее реализации заинтересовано, прежде всего, государство, поэтому субъектами модернизации выступают государство, общество, бизнес[8].

Если проанализировать ситуацию исследований модернизации и экономической модернизации в западной, китайской и российской науке, то мы получим следующие данные:

– конструирование западными авторами понятийного аппарата  не является задачей их исследования. Поэтому основные положения при характеристике феномена, которые используют западные ученые, будут интерпретироваться в ходе нашей работы как составляющие элементы понятия «экономическая модернизация»;

– в китайской научной мысли исследованиями модернизации в целом и экономической в частности, занимается Центр исследований модернизации Китайской академии наук. Понятие «экономическая модернизация» в китайской научной литературе имеет свои жесткие основания, которые определены в «Обзорном докладе о модернизации в мире и в Китае»[12];

– в российской научной мысли становление данного понятия еще не завершено, что обуславливает различные интерпретации его смысла и содержания.

Таким образом, определенные позиции по данному разделу предполагают следующую логику его изложения. За «точку отсчета» мы берем трактовку «экономической модернизации» западными учеными, так как они начали данные исследования. Вторыми мы анализируем работы китайских ученых, так как они обобщили опыт своих предшественников, в заключении мы обращаемся к работам отечественных ученых, которые осмысливают и интерпретируют данный феномен не только с учетом научно-теоретической мировой базы, но и российского, китайского и западного опыта по модернизации экономики.

Более 30 лет исследования модернизации, экономической модернизации проводятся в рамках программы подготовки PhD в политическом центре университета Нью-Йорка (Political Science of the City University of New York), результаты которых представлены в журнале Политическая компаративистика[1]. Стоит заметить, что данный центр занимается аналогичными исследования и непосредственно по Китаю. К ним можно отнести работы Джеймса Т. Майерса и Гордона Бенетта[3].

Работы Аны Мари Еванс, Зехры Ф.Арат посвященные экономической модернизации, раскрывают природу теории модернизации.

Аны Мари Еванс исходит из того, что теория модернизации направлена на прогрессивные общества, которые ориентированы на успех. Поэтому менее развитые страны, которые находятся на стадии традиционного общества, еще только должны будут пройти путь государственного строительства.

Следовательно, модернизация как понятие – это трансформация и переход от традиционного общества к прогрессивному.

Зехра Ф. Арат поддерживается позиции, что модернизация экономики невозможна без демократизации общества.

Ана Мари Еванс, Зехра Ф.Арат придерживаются мнения, что теория модернизации является порождением процесса глобализации. Благодаря эпохе высоких потреблений (как характеризуется глобализация) международные связи и отношения находят консенсус, который необходим для развития системы модернизации. При этом они замечают, что Китай «выбился» из данной теории, так как он не строит либерально-демократическое общество. Китай равняется на западную модель в экономическом плане, но не модернизируется на политическом и социальном уровне.

Таким образом, в работах Аны Мари Еванс, Зехры Ф.Арат определены следующие позиции, которые, по их мнению, раскрывают суть экономической модернизации:

-       экономическая модернизация возможна в прогрессивных обществах,

-       экономическая модернизация возможна в демократических обществах,

-       экономическая модернизация протекает в условиях глобализации.

В исследовании европейских ученых Адама Прзеворски и Фернандо Папатерра Лимонди Нето отмечено, что европейские государства уже показали уровень развития экономики, который зависит от демократических режимов. Они отмечают, что политические режимы находятся в тесной взаимосвязи с уровнем экономического развития и демократическими процессами. Авторы проанализировали 135 стран в период между 1950 и 1990 гг. и доказали, что уровень экономического развития не повлиял на вероятность перехода к демократии, но богатство страны делает демократические режимы более стабильными. Это позволило авторам заключить в статье, что экономической модернизации не обязательно стремиться к демократизации общества, но процесс демократизации позволяет странам встать на путь модернизации.

Таким образом, Адам Прзеворски и Фернандо Папатерра Лимонди Нето для обоснования понятия «экономическая модернизация» вводят следующий тезис: демократические процессы способствуют экономической модернизации.

В публикации Джулиан Вучерпфенниг, Франциска Деутш[4] представлено соотношение между социально-экономическим развитием и политической демократией. Авторы придерживаются концепции Липсета, основоположника теории модернизации, который утверждал еще в конце 50-х гг., что экономическая модернизация и политическая демократия взаимосвязаны между собой. Но в отличие от предшествующих авторов Джулиан Вучерпфенниг, Франциска Деутш считают, что именно для продвижения демократии необходима экономическая модернизация.

В Британской энциклопедии[5] в отношении экономической модернизации сказано следующее. Экономический рост определяется следующими показателями: технологические изменения, создание рынка труда, концентрация рабочих в одной системе, появление нового социального типа – предпринимателя, которому отводится ключевая роль.

Опираясь на вышесказанное, мы отмечаем, что в западной научной мысли понимание экономической модернизации обусловлено следующими показателями: прогрессивное развитие демократического общества в условиях глобализации, сопровождающееся технологическими изменениями, созданием рынка труда, концентрацией рабочих в одной системе, появлением нового социального типа – предпринимателя, которому отводится ключевая роль.

Таким образом, понятие «экономическая модернизация» в западной научной мысли можно определить следующим образом.

Экономическая модернизация – это взаимообусловленность экономических и демократических процессов в обществе, способствующих совершенствованию технологических изменений, рынка труда, появлению новых социальных типов в системе государственного производства, ориентированного на глобализационное развитие.

Проблемы осмысления экономической модернизации являются одним из предметов исследований Центра исследования модернизации Китайской Академии наук[2]. Результаты исследований ученых Центра были обобщены и представлены в ежегодных докладах, которые известны в России как «Обзорный доклад о модернизации в мире и Китае».

С учетом национального мировосприятия в китайской научной мысли модернизация представлена как исторический процесс, в котором на смену традиционной экономики приходит современная экономика, традиционному обществу – современное общество, традиционной политике – современная политика, традиционной цивилизации – современная цивилизация и так далее[2].

На сайте Центра можно отметить, что сегодня китайские ученые занимаются исследованием следующего круга проблем, к которым относятся: теория модернизации, динамика модернизации, оценка вопроса модернизации, экономическое развитие, социальные изменения и политика, региональное развитие, модели модернизации, стратегия модернизации и др.

Ученые Центра определяют, что исследованиями экономической модернизации на всех уровнях занимаются следующие мировые специалисты:

-       на первом уровне ученые Америки (Ростоу, Кузнец, Сигел Шен, Келонг, Чинер), Европы (Гуннарссон, Шмитц), Азии (Ким Ён Хо, Чжан Хао, Хан Ян Янглонг, Чжан Шоу-Ронг, Чэнь Женгринг);

-       на втором уровне американские ученые (Дали);

-       на третьем ученые США (Махлуп, Порат) и Азии (сообщество Тайцзи-цюань, Ли Джингвен, Го Цян, Ван Джапинг, Чианджи т.д.).

Эта информация дает возможность понять, что исследования экономической модернизации находится в мире на начальном уровне.

В Китае исследования экономической модернизации связаны с обобщением исследований, представленных в Докладе 2005 г. «Экономическая модернизация»[12].

Китайские ученые Центра исследования модернизации, анализируя, обобщая и комментируя результаты мировых исследований, отмечают, что экономическую модернизацию необходимо рассматривать как важный компонент, как опору модернизации в целом. Это обусловлено тем, что экономическая модернизация представлена как глобальная революция.

Если в отношении понятия «экономическая модернизация» сделаны конкретные выводы, то в отношении понятия «модернизация» в «Докладе» даны различные подходы и точки зрения. Если в «Докладе» отмечено, что модернизация представляет собой понятие многофункциональное, которое наделяется различными смыслами в зависимости от социального и экономического состояния той или другой страны, то в разделе «Соотношение между человеческой цивилизацией и модернизацией» модернизация представлена как общемировая тенденция и один из видов изменения в человеческой цивилизации[12].

В статье Хэ Чуаньци[15] эта мысль уточняется тем, что модернизация представлена уже как мировой тренд.

Стоит заметить то, что, как указано в «Докладе», только китайские ученые могут понять ее суть, так как они воспринимают модернизацию с учетом китайской идентичности[12]. Это обусловлено также и тем, что для Китая осуществление экономической модернизации является главной целью их политики.

Можно предположить, что Центр исследования модернизации Китайской академии наук сегодня является самым крупным мировым научным органом, деятельность которого посвящена модернизации. Занимаясь многие годы этим вопросом, Центр предложил свою классификацию мировых исследований[2].

Все мировые исследования по данной проблеме могут быть распределены по нескольким уровням. Первый уровень – исследования классической теории модернизации. Второй – современная теория модернизации. Третий – вторая теория модернизации. Каждый уровень исследований внутренне структурируется на такие направления как: общая теория, политическая модернизация, экономическая модернизация, культурная модернизация, комплексное сравнительное исследование и др.

Опираясь на данные Центра, можно предположить, что анализ процесса и понятия «экономическая модернизация» в научной литературе, – явление новое, порожденное научными исследованиями глобализации.

Учитывая природу экономической модернизации, ученые Центра определяют ее через следующие показатели, вокруг которых построено все последующее описание в «Докладе» экономической модернизации:

-       экономический рост,

-       индустриализация и интенсификация знаний,

-       изменение мировых экономических границ,

-       перемены в расположении международных экономических разрывах[12].

Необходимо остановиться в исследованиях китайских ученых и на таком моменте как соотношение экономической модернизации и науки. Цзинь Цзин, специалист Центра исследования модернизации отмечает, что она опирается на научно-технический прогресс, и значительно стимулирует развитие науки и техники[16].

Таким образом, подводя итог китайских исследований, стоит отметить следующее. Теория экономической модернизации в работах китайских ученых является подтверждением базовых положений «Обзорного доклада». Поэтому, если выделить доминирующие позиции, которые определяют суть понятия «экономическая модернизация», то это следующие.

Экономическая модернизация – это глобальная революция, сопровождающаяся экономическим рывком в развитии государства, влекущим за собой коренные изменения в экономической жизни общества, в сфере технологий, научных знаний.

Российский опыт осмысления феномена и теории экономической модернизации связан с исследованиями процессов глобализации и модернизации. Как отмечает А.В. Виноградов, исследование модернизации как формы социально-исторического движения предполагает характеристику западной цивилизации, как начала этого процесса, и китайской цивилизации – как завершение процесса модернизации[9].

А.В. Виноградов отмечает, что модернизация позволяет увидеть влияние внешней среды на внутреннее развитие, так как измерения модернизации (социально-политические, социально-экономические, социокультурные и пр.) позволяют рассматривать ее как часть глобализации. Поэтому А.В. Виноградов объясняет модернизацию как тип исторического развития, который может быть свойственен глобализации[9].

Как отмечает Е.А. Васильева[7], в переводе с английского языка модернизация – это осовременивание, поэтому как процесс характеризуется следующими признаками:

-       переход от традиционного к современному обществу;

-       эталоном модернизации являются динамично развивающиеся страны Запада;

-       технологические, социальные и культурные процессы стран «третьего мира», направленные на достижение западного уровня развития.

Данная позиция может быть рассмотрена как альтернатива трактовке модернизации А.В. Виноградова, который выделяет ее как особый тип развития[9]. Ученый считает, что модернизация не имеет четких границ между революционным и эволюционным периодом развития, так как это не смена одного состояния другим, а единый процесс, направленный на становление ценностей современного общества.

В.Г. Кандалиев анализирует модернизацию через группы процессов (духовно-нравственной модернизации, государственно-политической модернизации, социально-экономической модернизации и т.д.), что позволяет ему объяснить не виды процессов, а модернизацию в целом (так как он не вычленяет процессы в самостоятельные предметы изучения, а рассматривает их как одно целое – в рамках модернизации)[10]. В его понимании модернизация – это реформирование внутри цивилизационного пространства с целью придания ему характеристик, которые не были свойственны прошлому, но которые необходимы для будущего развития цивилизации[10].

Представляет интерес и позиция В.В. Коврыжко, которая отмечает, что экономическая модернизация делает оценку качества человеческого капитала, который характеризуется не только профессионально-квалификационным уровнем населения, но и совершенным экономическим сознанием, что позволяет определить человека как homo informaticus.

В.В. Коврыжко отмечает, что экономическая модернизация не может быть безликой и вслед за китайскими учеными пишет, что необходимо учитывать национальные особенности, исторические традиции, а также и менталитет, культуру, которые должны не только дополнять, но и содействовать модернизационным процессам[11].

Учитывая основные сферы жизнедеятельности человека, которые подвержены трансформации, модернизация представлена в работах российских ученых как социальная, культурная, политическая и экономическая. С учетом цели и задач исследования нам необходимо остановиться на экономической модернизации.

Экономическая модернизация как процесс, предполагает следующее[14]:

-              интенсификацию процесса, когда происходит замена рабочей силы техническими средствами;

-              использование новейших технологий, что способствует увеличению роли сектора обслуживания над промышленным сектором;

-              создание системы кластеров, способствующей экономической специализации;

-              увеличение роли производства товаров для потребителей, так как спрос определяет производство;

-              изменение системы производства, которая подвержена не только индустриализации, но и информатизации.

Учитывая, что содержательный компонент экономической модернизации предполагает модернизацию экономики, то необходимо отметить следующее.

Процесс модернизации экономики обусловлен экономическим отставанием государства, поэтому он предполагает формирование новой экономической модели общества, инновационные преобразования, что порождают в последующем качественные преобразования в обществе. Таким образом, модернизация экономики, порождает экономическую модернизацию общества. Отмечено, что экономическая модернизация характеризуется интенсификацией процесса экономического воспроизводства и ростом дифференциации труда, способствует превращению науки в экономическую силу и нацеливает на систему рационального управления производством и т.д.

Об экономической модернизации как комплексном явлении, было заявлено на 10-м круглом столе, прошедшем в марте 2015 г.в г. Москве, посвященном дискуссии о модернизации экономики России, которая уже с 2009 г. проходит под руководством членов правления Российского союза промышленников и предпринимателей[6]. В ходе дискуссии было определено, что экономическая модернизация как явление включает и общество, и политическую систему.

Вышесказанное дает нам возможность определить суть понятия «экономическая модернизация» в трактовке российских ученых.

Экономическая модернизация – это тип исторического развития, способствующий переходу от традиционного к современному типу общества, характеризующемуся высоким уровнем технологического развития, обеспечивающего качество человеческого капитала.

Как уже нами было замечено, экономическая цивилизация имеет свое «лицо», то есть – национальную предопределенность, что нашло отражение и в характеристике понятия «экономическая модернизация». При этом различные научные направления сходятся в одном – экономическая модернизация характеризуется высоким технологическим, информационным уровнем развития общества.

В заключение, полагаем значимым остановиться на Меморандуме, который был принят в Пекине, в августе 2013 г. на Первом Международном Форуме Модернизации: «Модернизация и глобальные изменения»[13], на котором присутствовали ученые из 12 стран (европейские, азиатские государства, включая Россию и США).

В Меморандуме отмечено, что модернизация как глубокое изменение цивилизаций включает в себя трансформацию от традиционного общества к современной политике, экономике, культуре, к рациональной защите окружающей природной среды. Она обеспечивает стремление к высокому качеству жизни, возможность человеческого творчества, внедрение технологических и инновационных систем в образование и науку.

В ходе работы Форума было принято решение, что для изучения процесса модернизации необходимо основать Международную ассоциацию Модернизации (IMA), регулярно проводить Международный Форум модернизации (МВФ), создать журнал по модернизации науки для открытого доступа (JMS).

Таким образом, исследование модернизации, в целом и экономической модернизации, в частности, представляет для мировой научной мысли – новое направление, которое определяет анализ и сравнение национальных типов экономической модернизации, изменяющих и формирующих новый мир в условиях глобализации.

Статья выполнена в рамках гранта для государственной поддержки молодых российских ученых (кандидатов наук) Совета по грантам Президента РФ МК- 3682.2015.6