Электронный научно-практический журнал «Экономика и менеджмент инновационных технологий» » Ставропольский Юлий Владимирович

Развитие психологии на макрокультурном уровне в современном Китае

Ставропольский Юлий Владимирович — Tue, 07 Jul 2015 12:08:23 +0000

В современном Китае развитие психологии на макрокультурном уровне происходит в направлении развития понимания психологического содержания психиатрических нарративов. Чтобы лучше понимать психиатрический нарратив, рассказываемый клиентом, полезно в письменной форме зафиксировать взаимоотношения между индивидом и работой, складывавшиеся в Китае на протяжении десятилетий. Крупные структурные изменения, связанные с рабочим местом, привели в эпоху реформ к увеличению гибкости и мобильности не только работников, но и владельцев предприятий, в противовес стабильности и непреклонности трудовых подразделений маоистской эпохи (danwei). В маоистскую эпоху работник не мог выбирать своё трудовое подразделение, а трудовое подразделение определяло идентичность работника в любых правовых и бюрократических коллизиях, не говоря о множестве аспектов социальной жизни. Разумеется, существовали те, кто не были удовлетворены своим жребием, но все относились к собственному назначению как к «железной миске для риса», на которую человек мог рассчитывать всю свою жизнь. Тем самым, отношения работника со своим рабочим местом были исполнены, с одной стороны, самоограничения, а, с другой стороны, надёжности и поддержки. Обязательства носили взаимный характер. Переход к рыночной экономике в эпоху реформ стал очевидцем демонтажа данной модели. Трудовые подразделения продолжают существовать и по сей день, но, в результате приватизации, их влияние существенно ослабло. Теперь допускаются «переговоры» работников с администрацией, особенно в частном секторе. Каждая из сторон не горазда на обещания. Причина состоит в изменении установок среди рабочей молодежи, которая ставит собственное благополучие и благополучие своей (нередко, нуклеарной) семьи выше общего блага и общего труда. Совершившийся вслед за девяностыми годами переход к неолиберальной модели финансирования повлек за собой либо частичное сокращение, либо полное прекращение пенсионных выплат, оставив старым работникам и пожилым людям, уже вышедшим в отставку, горькую ностальгию по обещаниям, сделанным в маоистском прошлом. По всей стране работающие и уже вышедшие в отставку работники организовывали публичные протесты против отказа в выплатах, прикрываемых ссылками на исчерпание ресурсов. Многие молодые рабочие и студенты почувствовали, что у них нет надёжных сетей безопасности в социально-экономической сфере и поняли, что гарантировать своё собственное благосостояние и самое выживание они могут, полагаясь только на самих себя, ибо наличие работы и оплаты за труд – явление временное, в особенности для трудовых мигрантов. В этой связи, содержание жалоб испытываемого биполярного расстройства с большой точностью повторяет социально-экономическую атмосферу рассматриваемого периода.

Исследователи китайской психологии установили, что действие (agency) – это культурный феномен, характер которого допускает выведение из той разновидности общества, в котором оно функционирует. Исследование изменений, происшедших в китайской психологии, демонстрирует, что индивидуалистическое действие формируется через примирение культурных воздействий, и что оно не есть всеобщая природная тенденция, хотя психологи нередко такое утверждают. При том, что индивидуализм обращён к индивиду и отвёрнут от общества, но на самом деле индивидуализм представляет собой феномен культуры, порождаемый силами культуры, но не усилиями индивида. Тем самым, индивидуализм представляет собой парадоксальную форму действия, ибо позволяет сконструировать себя простым образом, принимает на себя ответственность за себя и отрицает участие сил культуры в его формировании.

Драматические перемены в китайской государственной политике повлекли расцвет индивидуалистического действия в девяностые годы на всём пространстве КНР. Сельские жители, получив открепление от коллективного режима в ходе правительственной приватизации земли и жилищ в восьмидесятых годах, стали принимать самостоятельные решения и участвовать в тех видах деятельности, которые были одобрены собранием. На протяжении последовавших двадцати лет эти черты индивидуального действия продолжали развиваться под воздействием со стороны социальной политики. Современные социальные структуры вынуждают людей занимать проактивную позицию и принимать самостоятельные решения, необходимым образом принимая на себя всю ответственность за свои собственные проблемы и за формирование рефлексивного «я». Таков принудительный и обязывающий самодетерминизм, в отличие от естественного извержения эндогенного самодетерминирующего действия [1].

Интересный и важный способ стимулирования индивидуалистической идентичности на уровне культуры состоял в выпуске удостоверений личности по решению Национального Народного Конгресса в 1985 г. Прежде, в КНР удостоверения личности выдавались только на всю семью, либо на трудовое подразделение, и по нему можно было установить личность человека либо как члена семьи, либо как члена трудового подразделения. Удостоверений, устанавливавших личности индивидов, в КНР не существовало. Персональное удостоверение личности наделяло индивида официальной, публичной, объективной, объективированной индивидуальной идентичностями. Это показательный пример публичного создания психологического явления. Общество по-иному посмотрело на своих граждан. Это нашло своё отражение в том, как люди стали обращаться к самим себе в языковом плане. На протяжении четырёх десятилетий (1949 – 1985, «я»-идентичность не существовала в публичном дискурсе. Соответственно, люди были вынуждены прибегать к использованию формы множественного числа для замены им формы единственного числа «я», например, вместо «я», «моё рабочее подразделение», «моя семья» и т. д., нужно было говорить «мы», «наше рабочее подразделение» и т. п. Такое распространённое употребление формы множественного числа «мы» постепенно сошло на нет в девяностых годах, а к концу девяностых годов в китайском языке появилось новое выражение «wo yi dai» (я-поколение), призванное отделить тех, кто родились в семидесятых годах, от тех, кто выросли в эпоху реформ и гордятся возможностью говорить от первого лица. Это поколение выражает своё культурно сформированное индивидуалистическое действие через культурно адекватное индивидуалистическое поведение. Китайские молодые люди не только приобщились к свободному рынку труда и деловых возможностей, они также стали жить после заключения брака отдельно, а не у своих новых родственников, как раньше. Почтительность по отношению к родителям уступила место индивидуализму.

Выявление изменений в культуре и в психологии требует проведения широкомасштабного, гибкого, зондирующего, интенсивного, насыщенного исследования. Такого рода исследования не являются сильной стороной кросскультурной методологии, в которой стандартизированные тесты и измерительные методики более пригодны для тестирования и измерения уже установленных различий. Исследовательская новизна, выходящая за пределы установленных ранее различий – сильная сторона качественной методологии. Качественная методология глубоко тестирует культурно и личностно обусловленные качества психологических явлений [2].

Рассмотрим пример изучения депрессивных переживаний методом открытого глубинного этнографического интервью, затем подвергнутого контент-анализу [3]. С помощью данного метода удалось выявить шесть категорий аффективных переживаний респондентов: индигенные аффективные лексиконы, воплощения эмоциональных переживаний, имплицитная печаль, превербальная боль, дистресс на почве социальной дисгармонии, и, занимающая центральное место, бессонница. Например, воплощения эмоциональных переживаний образуются путём комбинирования аффективного дистресса с переживаниями на телесном уровне.

В образовании сложных терминов почти всегда участвует xin (сердце): xinhuang (сердечная паника), xinjing (сердечный испуг), xinfan (сердечная досада), xintong (сердечная боль) и xinyi (дисфорическое/подавленное/сжатое/сдавленное сердце). Некоторые респонденты проявили непоколебимость в отношении локализации эмоционального дистресса непосредственно внутри сердца либо над сердцем. В других сложнообразованных терминах компонент сердце (xin) соответствует как анатомическому сердцу, так и метафизической душе, например xinxing (бдительный разум) и xinlei (изнурённое сердце). Можно предположить, что «сердце-душа» – лучшее определение значения слова xin в плане воплощения. «Я почувствовал, что у меня распухает голова, сильное страдание и боль в сердце [xin hen xinku], сердце было сдавлено … Поэтому … (со вздохом) … я почувствовал, что моё сердце слишком раздражено [xin hen fan], слишком огорчено … Я почувствовал, что сердце моё сжалось от огорчения [xinyi] … Мой мозг распух, так распух там внутри. Сердце сдавилось, а мозг распух [xinyi naozhang]» [4].

При помощи качественных методов исследования было раскрыто богатство культурно-психологиеских свойств депрессии. Оказалось, что культурная характеристика психологической депрессии играет не периферийную, а основополагающую роль. Соматические жалобы далеко не всегда оказываются метафорическими либо скрытыми симптомами. Они скорее представляют собой bona fide переживания, не менее истинные, чем любые симптомы депрессии, заслуживающие признания и внимания на том же самом уровне. Вместо того, чтобы считать воплощённые симптомы, такие как распухание головы либо боль в грудной клетке, атипичными, метафоричными и рудиментными, клиницистам следует отнестись к подобным проявлениям ним как к окошкам, проливающим свет на глубинные личные и культурные ощущения, сопровождающие переживание депрессии. Неспособность учитывать воплощённый аффект может привести к отстранённости психотерапевта. Неспособность общепринятого диагностического инструментария обнаруживать и выявлять ни воплощённые аффективные переживания, ни иные этнокультурные проявления депрессии, может объясняться сокрытием степени распространённости депрессии от постороннего интервьюера, собирающего данные в инокультурном регионе. Современные критерии психодиагностики обращены прежде всего к Западу, чем к Китаю. В этом нет ничего удивительного, учитывая, что диагностические критерии выработаны на выборках из западных респондентов. При этом нельзя забывать о том, что феноменология депрессии в Китае несомненно иная, нежели в западных обществах. Соответственно, психологи-консультанты и научные исследователи, имеющие дело с незападными клиентами, должны задавать различные вопросы с целью прояснить симптомы депрессии и болезненные переживания.

Интереснейшее направление исследований представляет собой этнопсихофармакология. Известно, что физические реакции на лекарственные средства и культурно обусловлены, и культурно вариабельны, как и психологические симптомы. Применение качественной этнографической методологии позволило пролить свет на культурные особенности эмоций [5]. Несмотря на то, что данное исследование обращено не к одной только китайской психологии, о которой мы здесь ведём речь, оно иллюстрирует полезность данной методологии для раскрытия сложных, тонких и нюансированных аспектов психологии, без которых невозможно предпринять стандартизированное кросскультурное исследование.

Исследователи выявили восемь параметров эмоций, которые являются осями для сравнений аналоговых эмоций в различных культурах. Выявление свойств каждой из осей осуществлено в применением качественной методологии. Например, аналогом американской эмоции «гнев» оказывается эмоция «lung lang» из Тибета. По параметру соматического переживания, исследователями выявлены значительные наложения друг на друга либо сходства. Однако, в аффективной феноменологии проявляются существенные качественные различия. Американцы сильнее всех других склонны предаваться затяжному гневу после провокационного события, тогда как после того, как lung lang жителей Тибета рассеется, на смену данной эмоции приходит переживание дисфории в форме стыда, сожаления либо несчастья. Причина этому кроется, несомненно, в различиях по другому эмоциональному параметру – нормативной социальной оценке. Для жителей Тибета lung lang означает моральное зло и ведёт к ухудшению кармы, тогда как американцы считают свой гнев морально амбивалентным, нейтральным либо естественным. Американцы часто подчёркивают позитивный аспект гнева – придание людям дополнительной энергии для реагирования на проблемы или на несправедливость. Различия в социальных оценках гнева и lung lang имеют свои корни в другом параметре – самоуправление.

Тибетцы склонны верить в то, что гневом можно управлять и гнев можно предотвращать. Американцы не считают это ни возможным, ни желательным. На взгляд американцев, гнев является естественным, его следует проявлять ради тех преимуществ, которые это обеспечивает. Тибетцы считают lung lang вредоносной эмоцией, а потому нуждающейся в обуздывании и предотвращении. Этим также объясняется то, почему тибетцы быстро забывают о своём гневе, в отличие от американцев, которые продолжают гнев испытывать и вспоминать.

Подобное качественное исследование раскрывает то, каким образом одна эмоция представляет собой комплекс качественно конгруентных параметров со своей внутренней логикой. Подобные примеры демонстрируют то, каким образом качественные методы схватывают в общих чертах кросскультурное богатство психологических состояний и переживаний. Поскольку цель психологической науки состоит в том, чтобы досконально понять всю сложность психологических явлений, следовательно, качественные методы следует признать объективными.

Политический и идеологический контекст китайской психологии

Ставропольский Юлий Владимирович — Thu, 27 Oct 2016 14:27:02 +0000

Развитие психологических научных исследований в масштабе целой страны представляет собой не изолированный процесс, но процесс, испытывающий на себе влияние множества факторов – политических, философских, экономических, культурно-традиционалистских, уровня образовательного развития, а также человеческих ресурсов, проводящих психологические научные исследования.
В условиях взаимодействия перечисленных факторов, китайская психология претерпевает мучительный процесс развития на протяжении времени, прошедшего после установления народной республики. Изучение этих влияний способствует лучшему пониманию будущего китайской психологии.
Развитие китайской психологии с исторической точки зрения описано многими авторами. [1] Основной вывод из их публикаций заключается в том, что возможный подъём после 1949 года оказался прерван культурной революцией, однако, тенденция роста и консолидации возобновилась в конце семидесятых годов. При этом большинство публикаций нацелены исключительно на описание развития психологической дисциплин. В отличие от множества авторов мы постараемся рассмотреть проблему вглубь и выявить те основные факторы, благодаря которым развитие психологии в Китае то ускоряется, то замедляется.
Политические и идеологические изменения оказали решающее влияние на судьбу психологии в Китае. Поскольку в КНР необходимо соответствовать господствующей идеологии, то влияние политических факторов на китайскую психологию следует рассмотреть в первую очередь. Та методологическая многоаспектность, которая принята в западных психологических кругах, для Китая отнюдь не характерна, так же как государственная поддержка психологии, существующая в Китае, отнюдь не характерна для западных индустриальных стран.
Психологическое мышление в широком понимании отражает тот политический этос, в окружении которого оно либо процветает, либо приходит в упадок. История психологии в Китае отмечена драматическими коллизиями между противоборствующими политическими силами и идеологиями, которые отразились на поворотах и зигзагах курса её развития. Политические влияния отчётливо проявляли себя на протяжении недавних исторических эпох. При этом то, что осталось недоговорено, заявляет о себе не менее решительно, чем то, что было заявлено открыто по поводу деликатных механизмов общественно-политического устройства.
После 1949 года китайская психология усвоила марксизм и восприняла марксизм в качестве основополагающей философии, на фундаменте которой стала возводиться психологическая теория. Китайские психологи следовали образцу Советского Союза, расценивали теорию И. П. Павлова об условных рефлексах в качестве физиологического базиса работы мозга, прервав исследования в таких областях как социология, психологическое тестирование и педология (термин заимствован из русской психологии и означает научное исследование детей). В политически наэлектризованной атмосфере того времени социология считалась буржуазной лженаукой, противоречащей марксистскому историческому материализму. Психологическое тестирование считалось орудием эксплуатации рабочего класса, а педология рассматривалась как метод дискриминации выходцев из рабочего класса. Хотя психологии удалось выжить в тех условиях, она пострадала от различных политических веяний. Например, в конце пятидесятых годов проходила кампания по критике буржуазного направления в психологии, которая в общегосударственном масштабе отразилась на научных исследованиях и на преподавании психологии. В 1966 году с стартом крайне левацкой по своей идеологии культурной революции, психология была догматическим образом объявлена буржуазной лженаукой. Психологические научные исследования сменились умозрительной философией. Академические дебаты подменялись указами органов власти. В течение этого исторического периода почти все психологические организации и учреждения были закрыты, а психологов отправили в сельскую местность заниматься физическим трудом. Для всей народной республики это был тёмный период истории, а для психологии он стал особенно мрачным.
Катастрофа завершилась в 1976 году. За политическое вмешательство в науку была заплачена огромная цена, а возместить нанесённый ущерб крайне тяжело. Академическая свобода мысли играет существенно важную роль. Политическое либо административное влияние не способствует нормальное развитию психологии. Исторический урок очевиден. Никогда впредь не следует повторять совершённой ошибки и обосновывать научные решения управленческими указаниями.
После 1978 года в Китае началась новая государственная политика реформ и открытости внешнему миру, а психология была реабилитирована как научная дисциплина. Наряду с открытостью международным обменам, в Китае появились новые школы мысли и новые области научных исследований, в том числе – когнитивная психология, гуманистическая психология и консультативная психология. В новых исторических условиях сложилась благоприятная обстановка для развития китайской психологии.
Признание со стороны государства играет важную роль. Все отрасли китайской психологии в большей или в меньшей степени управляются государственными ведомствами. Почти все академические исследователи и практикующие профессионалы в области психологии работают в государственных учреждениях, а доступ в них существенно зависит от устанавливаемых правительством критериев и проводимой государством политики. Педагогические психологи при выборе тем научных исследований обязаны соблюдать требования Государственного комитета по образованию. Таким образом, в Китае единственным механизмом управления психологией является монополия государства на трудоустройство психологов.
Развитие психологической дисциплины зависит от готовности государства допустить профессиональный рост и развитие её представителей. В конце пятидесятых годов при государственной поддержке Китайская академия наук учредила Институт психологии. Китайское правительство поддерживало развитие психологии в строгом соответствии с государственной политикой. Была поставлена государственная задача переплавки психологии в соответствии с принципами марксизма и освобождения её от буржуазных идеологических влияний для того, чтобы психологическая наука смогла послужить строительству социализма в Китае. Сегодня Китайское психологическое общество получает финансовую помощь от Китайской ассоциации науки и технологии. Научные психологические исследования могут рассчитывать на финансирование со стороны Фонда естествознания Китая, одним из приоритетов которого обозначена когнитивная наука. Психологи также могут получать частичное финансирование в рамках высокотехнологичных государственных проектов.
Развитие науки опирается на практические потребности общества и на потребности экономической производительности. Развитие психологии неотделимо от экономического роста государства, тем не менее быстрый экономический рост не обязательно впрямую отражается на развитии психологии.
По сравнению с другими естественными науками, например, математикой, физикой и химией, развитие психологии особенно чувствительно к экономическому развитию общества. По сравнению с развивающимися странами, в развитых странах отношение психологов к совокупному населению значительно больше. [2] Это показывает, что психология способна успешно развиваться только после того, как успешно развилась экономика. Лишь после того, как будут удовлетворены основные потребности народа в выживании, следует ожидать существенного прогресса в области психологии. Когда экономика слабо развита, то внимание людей обычно обращено на более значимые вопросы развития промышленности, торговли и сельского хозяйства, в целях улучшения основных условий жизни. По мере налаживания экономики, в обществе развивается явная потребность в психологии. Лишь тогда способны улучшиться условия обучения и перспективы трудоустройства психологов, а иначе психология развиваться не способна. В современном Китае, где экономические потребности велики, а население огромно, развитие психологии нельзя считать важной составляющей частью государственной повестки дня. По мере выправления экономического положения формируется очевидная потребность в пси-хологической науке. Психология несколько запаздывает с ответом на те про-блемы, которые возникают в связи с стремительным социально-экономическим развитием страны. Насущной проблемой в Китае является быстрое искоренение бедности. Экономический рост и сопутствующее ему всестороннее повышение качества жизни ныне понимается как цель развития. Однако, пропасть между богатыми и бедными расширилась. От психологии ожидается исполнение заметной роли в деле достижения стоящей перед Китаем новой государственной цели, заключающейся в модернизации промышленности, сельского хозяйства, науки, технологий и обороны. Между тем, сильнейшее влияние на психологию оказывает китайская философия жизни. Главная проблема, которая встаёт перед китайскими психологами, состоит в разрешении противоречия между необъятностью стоящих задач и скромностью имеющихся в их распоряжении средств.

Юнгианская психология и фрейдов психоанализ в КНР

Ставропольский Юлий Владимирович — Mon, 31 Oct 2016 14:42:30 +0000

Юнгианская психология пришла в Китайскую народную республику после провозглашения политики открытости, в то время, когда великое множество прочих западных теорий и практик привлекли к себе внимание китайской интеллигенции, включая фрейдов психоанализ. Среди многих сфер западного знания, проникших в Китай в двадцатом веке, терапевтическая психология распространялась сравнительно медленно, отчасти в силу присущих китайцам установок в отношении психических расстройств и взаимоотношений между разумом и телом, а отчасти в силу некоторого культурного неприятия открытых обсуждений половых соображений и фантазий, распространённых в юнгианской аналитической психологии, а особенно во фрейдистском психоанализе. Однако, вопреки общему сопротивлению теории З. Фрейда в Китае, большое количество его произведений переведены на китайский язык. Как утверждает А. Герлач, к началу двадцать первого века в каждом китайском университете действует психотерапевтический консультативный центр для студентов, а почти в каждой больнице широкого профиля имеется психотерапевтическое отде-ление, персонал которого набирался знаний и навыков по имеющейся в нали-чии литературе. Что касается психоанализа, то практическая деятельность зачастую походит на дикий психоанализ, поскольку отсутствуют условия, чтобы приобрести углубленное понимание терапевтических процессов переноса и контрпереноса, и связанных с ними трудностей, либо чтобы выйти на них непосредственно в процессе психоаналитического самоанализа.
В иных аспектах, юнгианская психология представляется более совме-стимой с традиционными китайскими представлениями и практиками, нежели фрейдизм, в особенности, как признаётся многими, в силу юнгианского акцента на архетипах и синхронности. Поэтому не удивляет, что многие китайскоязычные сайты посвящены исключительно аналитической психологии К. Г. Юнгв. Однако, К. Г. Юнг претерпел в китайских академических кругах от такого же сравнительного пренебрежения, которое он пережил во многих западных университетах. Более того, определённые ключевые понятия теории К. Г. Юнга, такие как индивидуация (развитие психологического индивида, в отличие от обшей, коллективной психологии) не обрели адекватной аудитории в среде коллективистски ориентированных китайских психологов. Тем не менее, порядка тридцати томов юнгианы переведены на китайский язык, а недавно открыл свои двери первый Китайский институт аналитической психологии. Первая международная конференция по аналитической психологии и китайской культуре прошла в 1998 году, вторая состоялась в 2002 году, третья в 2006 году, а четвёртая в 2009 году. Исследователям и цзин то и дело приходится обращаться к К. Г. Юнгу.
Один из наиболее видных и влиятельных представителей юнгианского подхода в современной китайской психологии Шень Хэюн, юнгианский аналитик и профессор клинической психологии Фуданьского университета в Шанхае. Профессор Шень Хэюн известен своими публикациями о психологии К. Г. Юнга и о книге перемен в связи с китайской культурой и психологией. Он жаркий приверженец понятия синхронности, и сторонник переводов и цзин, выполненных Р. Вильгельмом и Р. Рицема совместно с С. Карчером.
В одной из своих публикаций, повторенной бесчисленное количество раз на множестве веб-сайтов, профессор Шень Хэюн и профессор Гао Лань сообща утверждают, что Китай – родина (гусян) психологии, страна с давней историей научных и практических исследований проблем сердца и разума (синь). Интерес к данным вопросам, утверждается в публикации, ясно выражен в и цзин, где можно отыскать великое множество психологических прозрений, отражённых не только в комментариях, известных под названием “Десяти крыльев”, но и во множестве психологичнейших гексаграмм, в особенности би (#8; “Соприкосновение”), кань (#29; “Вечная клоака”), сянь (#31; “Взаимность”), минъи (#36; “Тусклый свет”), цзяжэнь (#37; “Семья”), и (#42; “Увеличение”), цзин (#48; “Колодец”), гэнь (#52; “Ограничение”) и люй (#56; “Бродяга”).
В качестве одного из доказательств психологической направленности книги перемен и первичной силы архетипических образов упоминается строка из объяснительного комментария к триграммам, соответствующая удвоенным триграммам из кань, в качестве символа тревожности (ю) и сердечной боли (синьбин) в области дел человеческих. Далее авторы продолжают, что многими китайскими комментаторами, среди которых были и Чэн И (1033 – 1107), и Чжу Си (1130 – 1200), кань понимается как гексаграмма, выражающая не только проблемы, но и потенциальное могущество разума. Например, при истолковании приговора по кань, который на эксплицитном уровне выражает успех или преобладание (хэн) сердца и разума человека, наделённого истинной искренностью, Чэн И доказывает, что когда искренность сильна, то сердце и разум человеческие пройдут сквозь метал и камень, и преодолеют огонь и воду, так какие же опасности и трудности способны помешать её преобладанию?
Далее авторы переходят к обсуждению гексаграммы сянь в качестве наиболее показательного примера психологической направленности книги перемен. Проведённый анализ выявляет близость между символизмом данной гексаграммы и западной теорией о стимуле и реакции, а комбинирование психологий сознательного и бессознательного влечёт за собой множество проверенных временем методов толкования, в том числе ссылки на “Десять крыльев”, анализ различных построчных взаимоотношений (как внутри гексаграммы сянь, так и с использованием сравнений между строками гексаграммы сянь и строками других гексаграмм), анализ символизма триграмм и даже анализ иероглифов по входящим в их состав компонентам.
Авторы публикации цитируют комментарий к приговору гексаграммы сянь, где говорится о том, что взаимность есть вопрос стимуляции. Здесь мягкость и податливость (триграмма дуй) оказываются вверху, а твёрдость и крепость (тригамма гэнь) – внизу. Две разновидности материальной силы (ци) и стимулируют, и реагируют, и, тем самым, объединяются. Одна – пассивная, другая – радостная. Мужское занимает место под женским. Благодаря взаимной стимуляции неба и земли, был сотворён сонм вещей. Благодаря мудрейшей стимуляции человеческого сердца и разума, весь мир обретает покой. Если мы предадимся наблюдению за тем, как происходит стимуляция вещей, то нам откроются и сонмы вещей, и сокровенные склонности (цин) неба и земли.
Далее высказывается предположение о том, что в данном отрывке во-площена главнейшая истина о природе всех человеческих интеракций, в том числе половых, и доводится до логического завершения идея о том, что психология подобных взаимоотношений взаимосвязана с гексаграммой сянь той характерной особенностью, что китайский иероглиф со значением стимуляции (гань) совпадает с иероглифом сянь с добавлением ключевого компонента сердце/разум (бушоу) в нижней части. Далее, отмечается, что иероглифы, означающие стимул и реакцию, которые занимают столь выдающееся место в книге перемен, и вообще в китайской философии, оба содержат ключевой компонент разум/сердце.
Наконец, анализируются ссылки на Великий комментарий, а именно на утверждения о том, что мудрецы прибегали к очищению сердца и разума, и, что, предрекая удачи и неудачи, и цзин показывает, что разделяет тревоги простых людей. Налицо перекличка с юнгианскими стремлениями познать психику и бессознательное при помощи и духовности, и мудрости. В и цзин символизм служит естественным, хотя несколько пренебрегаемым инструментом достижения данных терапевтических целей. Можно добавить, что данный подход представляется более плодотворным для психологического инсайта, нежели индивидуалистический подход, который представил в своей новой книге Цзян Цзутун, где лишь на словах признаются западные психологические теории, в том числе и теория К. Г. Юнга, при этом большое внимание уделено типологиям личности и характера (например, пятифазным корреляциям), которые имеют к и цзин больше механическое отношение, и, как представляется, рассчитаны, в первую очередь, на нарождающуюся в Китае менеджерскую ментальность.
Предсказания пытаются навести мосты через пропасть между строгой наукой, задача которой заключается в безличном описании того, как функционирует вселенная, и религией, которая стремится наделить человеческую жизнь индивидуализированным, но производным от космоса смыслом. Подобно науке, предсказание обращено к реальным феноменам и к прогнозируемым, упорядоченным процессам, но, подобно религии, оно в сильной степени зависит от веры и допускает некоторую разновидность личной связи с постоянно развёртывающимися и загадочными схемами космических изменений. Предсказание удовлетворяет базовую человеческую потребность в знании о будущем и в понимании происходящего. Поэтому оно ладно вписывается в самые разные сопоставимые между собой направления.